najas: (Default)
В новом году я посмотрела два биографических фильма. Первый - "Нежный возраст" Соловьева, в котором написал сценарий по историям из жизни своих одноклассников и сыграл главную роль его сын Дмитрий, и любимый фильм Соловьева - автобиографическое "Зеркало" Тарковского.

Сравнивая их, я, кажется, уловила, что меня сильно раздражает в советском кино - и, напротив, чем мне настолько нравится Соловьев. Чтобы не травмировать Петра Николаевича, которому "Зеркало" очень понравилось, я остальное помещу под катом, а он пусть не читает.

подкат )
najas: (Default)
Я тут пролистывала свой оффлайновый дневник, который, в принципе, дублирует жежешечку, и в который я пишу черновики постов, и нашла вполне законченную летнюю запись про Соловьева, которую я забыла запостить (а может я хотела к ней что-то добавить, о чем уже забыла :)).

Про Соловьева.

Прочитав его мемуары и посмотрев, кроме «Ассы» и «Черной розы...», «Станционного смотрителя» - первый его фильм - и «Мелодии белой ночи»*, хочу сформулировать, чем он мне так симпатичен.

Мне очень импонирует его умение понимать людей, не судить их, и находить в них черты, достойные восхищения. Меня приводит в восторг его цельность и неэкспансивность.

В его книге названия большинства глав - имена людей, с которыми его сводила жизнь. Он их описывает, не жалея красок - никакой черно-белости! Портреты получаются очень живые. И какие-то характеристики или истории, которые в других устах звучали бы как оскорбление (или, по крайней мере, серьезный компромат), у Соловьева - только дополнительная черточка, оттеняющая его восхищение талантами и неповторимостью каждого человека.

Если открыть соловьевского «Станционного смотрителя» на произвольном месте, можно подумать - ой как медленно! Разве так снимают? Как это смотреть? Почему такие длинные крупные планы? «Мелодии белой ночи» - разве живые люди так говорят? так двигаются? так смотрят?
Но если смотреть с самого начала, таких вопросов не возникает. Как не возникает вопроса у посетителя оперного театра: почему люди на сцене поют?

Я не люблю советское кино - почти все, которое я смотрела. Для меня в нем слишком много громкого: «Это наша жизнь! Это наши ценности! Они (и только они!) правильны!» (Наши - в смысле и зрителя тоже). А я не могу согласиться. У меня другая жизнь, и другие ценности, и я не считаю, что только они правильны.

А в фильмах Соловьева такого нет. Даже в «Станционном смотрителе», где чувствуются следы ученичества, такого нет.

И ко всему этому - чарующая неуверенность в себе.

Мне очень, очень нравится Соловьев.

---
* С тех пор я посмотрела еще его "Трех сестер". Я считаю, с его интерпретацией можно не согласиться, но невозможно спорить, настолько она личная и цельная. (Хотя П.Н. спорит да еще как :))
najas: (Default)
Наверное последняя цитата из Соловьева, которую я собиралась выложить.

Сергей Соловьев «Начало. То да се...», глава «Детство».


Воспитание началось с курева. Мы учились тогда во втором классе, но уже потянуло нас поинтересоваться, что это такое. Лева <Лев Додин> был случайно пойман в уборной с дымящимся остатком папиросы, которую оставил ему докурить я. Тетя Люба огочилась и сказала: «Ребята, курить в уборной вредно - там тесно, мало воздуха. Курите в комнате».

От этих слов мы с Левой похолодели. А тетя Люба стала регулярно покупать для нас «Беломор», выкладывала его на стол вместе со спичками.

Не остановившись на этом, тетя Люба дала нам как-то по тридцать копеек сходить в кафе «Мороженое». Тогда заведения эти по воскресениям посещали родители с ополоумевшими от счастья детьми, посреди недели в этом самом кафе, закинув ногу на ногу, сидели «стиляги» с коками на голове и зелеными галстуками с обезьянами. К ним-то и мы, лысые третьеклассники, однажды и присоединились. Кафе было рядом с кинотеатром «Титан». Мы уселись за столик, заказали по сто пятьдесят грамм мороженого и почти сразу закурили «Беломор». Но тетилюбиного духа либерализма тут не оказалось и в помине, почти сразу нас выставили, не дав нормально доесть мороженое, я уже не говорю про курево. Тут мы поняли, что у жизни-таки две стороны - либеральная личная и жестокая общественная, где нужно весьма осторожно выказывать свои привычки и наклонности.
najas: (Default)
Опять поработаю Софьей Андреевной. 

***
Соловьев "Слово за слово", глава "Еще одна любовь с прищепкой на носу" про съемки фильма "Дом под звездным небом".
 
Нью-Йорк - любимейший мой город. Если бы вдруг случилось, что волею каких-то диких обстоятельств меня бы выкинуло из России, жить бы я смог только там. Маленький человек, уехавший в Штаты, родственник нашего героя, говорит в картине: "Я обожаю эту землю, эти звезды! Я благословляю ее всю от Аляски до Калифорнии". Становится на колени, целует асфальт Таймс-сквер. Клименко, по-моему, удивительно снял нью-йоркские куски, с любовью и нежностью - снимали мы их в основном с вертолета, который искуснейше вел, выполняя любые наши прихоти и пожелания, включая пикирование на Центральный парк, рыжий вьетнамский ветеран - точно так же, с любовью и благодарностью к этому городу, мы их смонтировали. В Америке великолепный хирург Леня Дабужский и другие наши ребята-эмигранты спасли мне бездарно погубленную на Родине после элементарного перелома руку. В течение почти пятичасовой сложнейшей операции они искуснейшим образом сделали все, что возможно и что невозможно. Да и во всем другом, не исключая опереточных страстей Голливуда, ничего, кроме добра, я от Америки не видел. И все же, монтируя картину, не мог избавиться от странного чувства несерьезности Нью-Йорка и всего прочего, в Америке существующего, рядом с маразматической мощью и неустрашимостью Отечества, с тем исключительным безумием, которое в нем происходило.

Я попросил Борю Гребенщикова написать для пролога что-то вроде оды Нью-Йорку. Он написал замечательную песню:

В моей душе горит свеча,
Свеча любви,
Свеча безнадежной страсти...
 
От прелести этого Бориного сочинения ощущение неловкости только усилилось. Какой-то уродский, несправедливый перекос получается: эта наша несчастная, олигофренная Россия, с вечным, неубиваемым, нерасстреливаевым инфернальным коммунистическим чудищем за пазухой, с разрезанными дочками и черт-те чем еще, а рядом Нью-Йорк, да еще так замечательно снятый Юрой, да еще воспетый в таком трепетном гимне. 
 
На запись музыки я чуть-чуть опоздал и вошел уже тогда, когда накладывали Борин голос. Звучал он как-то странно, слегка буратинисто, что ли. Я заглянул в ателье и увидел у микрофона маэстро с зажатым бельевой прищепкой носом.
- Боря, ты чего?
- Вот так смотри, - он показал мне на прищепку, - так правильно, так совершенно правильно получается...
 
И голосом деревянненького еще раз с удовольствием пропел:
 
В моей душе горит свеча,
Свеча любви,
Свеча безнадежной страсти...
 
***

 Соловьев, "Слово за слово", глава "Курехин".
 
Во время работы над постановкой "Чайки" мне вдруг пришла странная мысль. Когда я попросил Курехина сделать музыку под кусок диалога Нины и Треплева, в первый раз остающихся вдвоем, мне никак не удавалось понять, какова его изначальная чеховская бытовая интонация.
- Какое это дерево?
- Вяз. Не уходите.
- Слишком поздно.
Как помочь актеру схватить интонацию этого разговора?
 
Внезапно мне стало ясно, что самое правильное - эти слова спеть. А потом, как-то глядя репетиции, я вдруг понял, что оптимальнейшая форма существования "Чайки" на сегодняшней сцене - оперная. Пьеса уже отлилась в готовую для оперы форму, в ней ничего не надо переделывать.
 
Точно так же, работая почти параллельно над "Анной Карениной", я вдруг сообразил, что и для этой вещи есть форма, где она обретет литую монументальную завершенность. И это тоже форма оперы. Я уговорил Сережу Курехина (ему, с его гениальной одаренностью, это было под силу) сделать оперный триптих - "Анну Каренину", "Чайку" и "Доктора Живаго" - с тем, чтобы поставить все три на сцене Большого, а потом, возможно, перенести на экран. Мы даже сходили с ним и изложили все эти идеи тогдашнему руководителю Большого Володе Васильеву, которые воспринял все это с превеликим волнением и распорядился немедленно заключить с нами договор. Больше того, над "Доктором Живаго" мы начали уже вместе работать. Это были действительно исключительно силы задумки. Можно даже, в порядке исключения, назвать их замыслами. В частности, Сережа Курехин придумал тогда основу сценографии для "Живаго" - огромный паровоз (он все время возвращался к мысли "хорошо бы настоящий"), медленно двигающийся из глубины раскрытой сцены Большого по направлению к зрительному залу и потом, вздыбливаясь, - вползающий в него. Революционный поезд должен был быть украшен знаменами, лозунгами... А над ним должны были располагаться оперные облака и большая луна, как в "Лебедином озере". Мы решили, что "стихи Доктора Живаго" - это должен быть огромный хоровой цикл. И пару великолепных хоров Сергей уже написал на компьютере. Увы, я не думаю, что с кем-то другим этот проект возможно было бы сейчас продолжить и осуществить. 
 
***
Вот песня "Голубой дворник", о которой идет речь в первом отрывке: 06 Голубой дворник.mp3
najas: (Pandora)
Продолжаю работать Софьей Андреевной.

Сейчас от любого рода гениев, от всяческих «странных, отдельных, уникальных, ни на что не похожих» отбою нет. А вот нормальных, ну, скажем, в той среде, где катится моя собственная жизнь, как троллейбусов, мало-мало. Можно сказать, почти поголовно выродились. Ах, какая бывает тоска по достойной обыкновенности, неунизительной нормальности — не по героическому сверхусилию, когда ты, внезапно затмив всех, вырываешься из ряда и летишь стремительной, яркой, придурковатой кометой сломя голову неизвестно куда; нет, напротив, гложет тоска по тому героическому сверхусилию, когда ты вновь способен вернуться в ряд, в род, в семью, в обыкновенную историю своих предков...

Если в кратких словах попытаться выразить историю моей личной «болезни чеховской драматургией», отвечая самому себе на вопрос, в чем причина моей на ней «зацикленности», почему она меня всю жизнь, со студенчества и по сей день, так волнует, завораживает, манит к себе, в чем причина этого «постоянства», то, прежде всего, наверное, в том, что она, эта великая драматургия, как я ее понимаю, абсолютно по-человечески нормальна. Вслед за началом начал всему в русском сознании и культуре последних двух русских столетий, абсолютно нормальным русским человеком и гением одновременно — Александром Сергеевичем Пушкиным.

И еще одна цитата, про плохих людей )

Все из книги Сергея Соловьева "Слово за слово", глава "Искусство магии. "Чистое кино" и "чистый театр". Неоклассика"

najas: (рукодельница)
Бусики для мамы - любимое мной цветовое сочетание, мои валяные бусины, стеклянные бусины с амстерданского блошиного рынка, и янтарь. Длинные.



Я прочла уже два тома воспоминаний Соловьева (а они толстые, страниц по 400) и 50 страниц из третьего. По-моему последний раз я так зачитывалась лет шесть назад, наложив руку на гаррепоттерные запасы Петиного малолетнего племянника.


Я понял, что начинается очередной скандал, череда которых, надо сказать, к тому времени мне уже надоела, ушел в дом, где мы собирались снимать, лег на картонку и заснул. Пусть собачатся сколько хотят! Надоело!

Может быть, через час-полтора Комаки нежнейше потеребила меня за плечо, приглашая проснуться. Я открыл глаза, увидел ее ласковое лицо, трогательную восточную улыбку. К тому времени она волей-неволей уже освоила некоторый запас наиболее употребляемых на площадке русских слов.

- Сережа-сан, вставайте! - услышал я ее нежный голос. - Вставайте! Можем снимать. Там уже сняли эту херовину...


(глава "Гося-сан" про съемки фильма "Мелодии белой ночи" в Японии)

najas: (dance)
Читаю сейчас воспоминания Соловьева. Прекрасные, совершенно прекрасные.

"Главным героем картины был некий выдуманный Митя Лопухин: он переживал свою первую любовь, страдал, мучился, взрослел на неших глазах, мужал, из бесформенного куска человеческого мяса преображался в некую более или менее сформировавшуюся материю. И здесь передо мной встала проблема. На эту роль я нашел двух мальчиков. Один был низенького роста (что могло быть очень к месту, поскольку в фильме явно прочерчивалась лермонтовская линия), из очень неблагополучной семьи, некрасивый, нескладный. Эмма Герштейн в свое время дала поразительную характеристику великому сыну великих родителей Льву Гумилеву: «Он был человеком, которому изначально на земле не было места». Вот таков был и этот мальчик. Таким мог стать и наш герой: тогда и трагедией его стало бы свойство подросткового возраста — видеть мир таким, в котором тебе изначально нет места. Все лучше тебя и красивее тебя, и вообще все места на земле уже заняты. Да и мальчик был замечательный — нервный, с поразительно осмысленными, злыми, ожесточенными глазами.

А другой мальчик был очень красив, спокоен, добр, в меру эмоционален, гармонично сложен; внутренняя природа его была совершенно неконфликтна к миру, расположена к нему. Как ни странно, и в том, и в другом мальчике была своя прелесть — я никак не мог решиться, кого мне взять. Со всех сторон мне советовали всякие глупости, еще более усугублявшие мой внутренний раздрызг. Тогда я показал пробы Мите <Дмитрию Крупко>. Он посмотрел и сказал слова, оказавшиеся для моей жизни важнейшими.

- Да это все зависит от того, чего ты сам-то хочешь...
- В каком смысле?
- Ну, для самого себя чего ты хочешь?
- Как чего хочу?
- Ну, есть два варианта. Ты, допустим, берешь этого маленького некрасивого мальчика, снимаешь с ним картину, может быть даже очень хорошую, но в этом случае ты, вероятнее всего, как Модильяни, к тридцати пяти годам должен будешь умереть от туберкулеза и наркотиков. Ты сам себе этим выбором такую жизнь предрекаешь. А если ты возьмешь второго, вот этого красивого мальчика, то, может быть, как Ренуар, в семьдесят пять лет, привязав к руке кисть (потому что рука ее уже не держит), под сенью дерев, пронизанных трепещущим солнцем, будешь писать юных обнаженных женщин, которые тебя будут волновать в эти семьдесят пять. Поэтому ты сам для себя реши, чего ты хочешь. Чего выберешь — то и выберешь. И никаких других вопросов здесь нет и быть не может.

Действительно, вопросы для меня сразу же исчезли. Я очень хотел в семьдесят пять под зеленой листвой, трепещущей от свежих порывов ветра, писать юных дев, озаренных солнцем. Потому у книги этой глубоко продуманных, осмысленный, проверенный жизнью, можно даже сказать, выстраданный подзаголовок — «Записки конформиста»."
najas: (Братец Оленушка)
Посмотрели с Петей "Ассу" - он раньше смотрел, а я нет. Фильм мне ужасно понравился, первая часть - больше, чем вторая (но я и в "Хаусе" саспенсные заставки терпеть не могу, а остаток серии, где все уже тихо-мирно лежат по постелькам, смотрю с удовольствием). И это при том, что бОльшую часть классических советских фильмов (которые я пыталась смотреть) я смотреть категорически не могу - часто мне не нравится игра актеров, и кажутся категорически неубедительными мотивы героев. А "Ассу" и "Черную розу эмблему печали..." я совершенно не воспринимаю как советские фильмы. Они какие-то очень сами по себе, со своим собственным стилем и без бросающихся в глаза технологических и эстетических ляпов.  Хочу теперь "2-Ассу-2" и соловьевскую же "Анну Каренину". Друбич такая красавица и, мне кажется, своей мягкостью, как она показана в Ассе, может сделать очень убедительную Анну (хотя я для себя Каренину по-другому представляю).
 
Нашла какой-то сайт, по идее очень похожий на официальный сайт "2-Асса-2", но полусделанный. 
Там интересная интерпретация финала первой "Ассы": в порыве злобного безумия застрелила своего любовника Крымова
Фигасе "злобное безумие"! Алика мне напоминает о таких нежных героинях как Гретхен, Офелия, и Люси Эштон из "Ламмермурской невесты", и у тех безумие еще позлобнее было, по крайней мере у последних двух. 
 
Цой забавный такой. Никогда раньше его не видела, да и слышала только пару песен. Реакция на них у меня была: "Опа, на радио магнитофон пленку зажевал!" А в "Ассе" он вроде вполне нормальным голосом поет. Наверное действительно тогда магнитофон на радио пленку зажевал. Убила совершенно запись с рок-концерта в финале - я правильно поняла, что у людей в зале не фонарики, а зажигалки? Столько живого огня в толпе народа - кошмар. 
 
К слову о Соловьеве - когда я была в девятом или десятом классе классе, у нас в школе снимали одну из сцен его фильма "Нежный возраст" и всех, кто хотел, пригласили в массовку за небольшие деньги. Я там тоже поучаствовала. А фильм не смотрела никогда. Надо бы посмотреть - режиссер-то похоже хороший. 
Page generated Sep. 21st, 2017 09:26 pm
Powered by Dreamwidth Studios