Зигфрид, МЕТ 2011

[najas]

Зигфрид — третья опера цикла «Кольцо нибелунга». Брюнхильда, за ослушание превращенная Вотаном в смертную женщину, спит на скале, окруженной морем огня. Вотан покинул Валгаллу и ушел странствовать. Зиглинда, спасенная валькирией, родила сына Зигфрида и умерла. Ребенка взял на воспитание нибелунг Миме, рассчитывая, что со временем тот поможет ему обрести власть над миром. Ребеночек вырос...

Зигфрид и Миме
Зигфрида должен был петь Гэри Леман, но он заболел, и его срочно заменил Джей Хантер Моррис (из Парижа, штат Техас).
Я не знаю, каков был бы Леман, на фотографиях он выглядит суровым мрачным мужиком (характер нордический, выдержанный), но Моррис был совершенно замечательный. П.Н. хорошо про них написал.

Я раньше как-то не задумывалась о том, кто такой и что такое Зигфрид. Герой и герой. Сферический в вакууме. Молодой-красивый-сила-есть-ума-не-надо. Опиралась на слова других персонажей цикла (описания Зигфрида начинаются еще в «Валькирии»).
Но если задуматься... ведь Зигфрид, по сути дела, просто ребенок, подросток. Его отношения с Миме, показанные в первом акте — проявления переходного возраста as is, его бесстрашие — бесстрашие подростка. (Если предположить, что Зигфрид старше, сложно поверить, что пубертат благополучно пройден, и Миме его пережил;) ). В интервью между актами называли возраст Зигфрида — семнадцать лет. Но это чтобы избежать обвинений в пропаганде педофилии, а на самом деле — пятнадцать, не больше



Зигфрид Морриса, хотя и немножко слишком бородатый, действительно похож на ребенка. Он очень живо и непосредственно реагирует на все, а главное — несмотря на все ссоры и свои издевательства над Миме, видно, что он, в общем, доверяет своему воспитателю, слушает его, открыв рот, и, наверное, все-таки любит его. Миме, несмотря на все свое несовершенство и коварство, для Зигфрида единственный близкий человек...

Замечательно решена сцена битвы с драконом и убийства Миме.
После того, как Зигфрид втыкает меч в дракона (вот, кстати, постановщики столько усилий вложили в анимацию и прочий хайтек — а дракона сделали картонным, с лампочками в глазах. Когда его показали в пещере, я думала, там бронетранспортер прогревается...)... так вот, после того, как Зигфрид втыкает меч в дракона, дракон падает, а из пещеры выходит проткнутый Нотунгом великан Фафнир. На этом месте вид у Зигфрида становится очень офигевший. Он-то убивал змеюку, про которую ему столько страшилок рассказывали, а не гуманоида! И видно, что это убийство ему непросто переварить, и, может быть, убийство Миме было, в некотором роде, следствием этого, первого.

Когда приходит Миме и пристает к нему с фальшивыми поздравлениями, Зигфрид, благодаря драконьей крови, слышит его мысли и понимает истинный смысл его поступков — покушение на убийство его, Зигфрида. Это было замечательно сделано — как будто Миме, разговаривая, постоянно, против своей воли, проговаривается, отказывается от своих слов, злится на свой непокорный язык, но продолжает разоблачать себя. Миме (Герхард Зигель) был просто фантастически убедителен в этой сцене. Равно как и Зигфрид. Зигфрид, кажется, бросается и замахивается на Миме просто просто от обиды на вероломство... ну а в руке был меч...

После этого, когда Зигфрид сетует лесной птичке (самцу иволги) на одиночество - мама умерла, отца убили, воспитателя зарезал И кто ты после этого? — Сиротинушка..., складывается впечатление, что рассказывая о несовершенствах Миме, он в первую очередь хочет оправдаться перед собой за убийство.

А Вотана Зигфрид не пытается убить, хотя он и не признает в нем деда или бога, а только убийцу своего отца. Ограничивается тем, что ломает его копье. Потому что Зигфрид вообще-то хороший, добрый мальчик.

Странник-Вотан
Да, очень. И как Странник — в жилище Миме, и переругивающийся с Альберихом. И как Вотан — в разговоре с Эрдой. Грим ему только какой-то дурацкий сделали. А так — отлично.

Альберих
По-моему, Альберих в новом «Кольце» — это эпик фейл. Я понимаю, можно изобразить его так, чтобы он вызывал немного сочувствия тоже, но Альберих Эрика Оуэнса такого свойства, что ничего кроме жалости он не вызывает. Стоит ему только выйти на сцену — и сразу хочется его обнять и по головке погладить. И сколько он ни корчит зверские рожи, это не помогает. Прелестный, но совершенно не в тему.



Эрда.

Как была никакой в «Золоте Рейна», так и осталась. А жаль. Вотан-Странник-Терфель эту сцену вытянул только на себе. А такая сцена ведь! Хоть кто-то сказал Вотану, как он был неправ в истории с Брюнхильд. А Странник на время обратно превратился в верховного бога, покорителя праматери всего сущего и отца ее детей...

Брюнхильда


Самая слабая сцена — финал. Когда Зигфрид будит спящую Брюнхильду, он играет робость перед женщиной более чем убедительно... но тут к его пассивности была бы нужна соответствующей яркости партнерша, а Дебора Войт старательно изображала из себя пустое место.
Кстати, единственная моя претензия к оркестру пришлась именно на сцену Брюнхильды. Когда Брюнхильда просит Зигфрида не насиловать ее прям сразу иметь уважение к ее девичьему смущению (Ewig war ich...) оркестр заиграл, а Войт, соответственно, запела такое бельканто, как будто оно вообще из другой оперы туда попало.

В общем, любовная сцена мне ужасно напомнила «Берег Утопии» Стоппарда, только там эта коллизия была решена полаконичнее:

Пианино. Станкевич играет в четыре руки с Любовью. Он бросает играть и резко встает.
Станкевич. Любовь! Я должен вам сказать! В ваше отсутствие я был…
Любовь (помогает ему). На Кавказе.
Станкевич…Будто в огне. Вы у меня не первая. Я стою перед вами… оскверненный.
Любовь. Вы не должны об этом говорить.
Станкевич. Должен, должен – мне так больно в груди, что мои губы касались другой!
Любовь (пытаясь понять). Груди?
Станкевич (ошарашен). Губ, других губ. (Подозрительно.) А что, Михаил рассказывал?…
Любовь. Нет! В вас я нашла отражение своей внутренней жизни.
Станкевич. Я прощен?
Любовь. Николай, ведь и я не пришла к вам незапятнанной.
Станкевич. О моя милая…
Любовь. Но по сравнению с нашей возвышенной любовью что может значить какой-то поцелуй в беседке.
Станкевич (подпрыгивает). Он вам рассказал! О Боже!
Любовь. Нет!
Станкевич. Кто же тогда?… Священник!
Любовь. Нет! Нет!
Станкевич. Тогда что вы имеете в виду?
Любовь. Барон Ренн поцеловал меня в беседке!
Станкевич. Ох! Я тоже целовался в беседке. Но мне не понравилось.
Любовь. Мне тоже не понравилось. Там и было-то всего два поцелуя.
Пауза.
Станкевич. Где?
Любовь. В беседке.
Пауза. Кажется, что они сейчас поцелуются. Он теряет решительность, садится и снова начинает играть.

Outlook
С таким Зигфридом «Гибель богов» видится мне в несколько ином свете, чем раньше. Фактически, это история о том, что будет, если ребенка запихнуть в жернова большой политики. Гарри Поттер девятнадцатого века.

И плач Брюнхильды в финале «Гибели» - «Не было человека честнее, дававшего клятву, более верного, заключавшего союз, более чистого в любви — и никто другой так не предал все свои клятвы, свои союзы, свою любовь» - становится как-то менее трагичен, если вспомнить, кто была она, и кто он. Наверное она, всеведущая дочь своей матери, видела не только самого Зигфрида, но и кем он мог бы стать. И ее слова «Я любила тебя еще до того, как ты был рожден», если вдуматься, удивительно неромантичны.

Это очень печальная история (с).